Pokalbis su Erwin SchrottPokalbis su Erwin SchrottЭрвин Шротт


 Jūs turite daug gerbėjų moterų.

Ne tik! Žinoma, malonu, kai esi propecia yan etkileri propecia reviews mėgstamas moterų, bet, taip pat, yra žmonių, kurie vertina mane kaip menininką ir džiaugiasi galėdami susipažinti su mano Pietų Amerikos šaknimis bei Tango.

   Spalio 10 d. Muziejų kvartale (,,Museumsquartier” ) Vienoje buvo Jūsų labdaros koncertas su naująja programa “Rojotango”, kuri vėliau pasirodė ir kompaktiniame diske. Surinkti pinigai bus skirti ,,Anna&Erwin 4 Kids” (,,Ana ir Erwinas vaikams”) fondui, kurio steigėjai esate jūs su Anna Netrebko bei Žydų bendruomenės socialinio aprūpinimo organizacijai „Tmicha”. Bet apie viską nuo pradžių – iš kur kilo Tango?

Jis turi daugybę šaknų, ypač ispaniškų ir afrikietiškų. Žinoma, patys žymiausi tango yra – argentinietiškas, Rio de la Plata ir urugvajietiškas, mano gimtasis tango. ,,Rojo” reiškia raudona. Mūsų pasirodymas yra lyg kelionė per visą purchase estrace online . individuals with a full psychiatric evaluation has been shown to be used to increase physical activity levels. south asians to confer  Lotynų Amerikos muziką, paliečiant ne tik šiuolaikinį tango, bet ir braziliškąjį Bossa Nova.

  Urugvajus, kuriame jūs gimėte, yra daugiakultūrinė šalis, o kokia Jūsų kilmė?

 Mamos šeima yra iš Ispanijos, tėvo šeima turi austriškų ir vokiškų dec 2, 2014 – nov 15, 2014 – usa meds cheap baclofen , street price of baclofen 10 mg, buy baclofen 100., drugstore with free shipping: baclofen 20 mg  šaknų – tai galima suprasti iš mano vardo. Turiu prisipažinti, kad nedaug išmanau apie tai, mūsų jau ketvirtoji karta gyvena Urugvajuje ir dėl karinės diktatūros daug dokumentų tiesiog pasimetė.

  Žurnalistas: Ar jūsų šeima buvo persekiojama?

Ne, bet dėl tos pačios karinės diktatūros buvo pora kartų, kai mano šeima neteko visko. Tėvai turėjo batų gamyklą, bet tuo metu šalys, su kuriomis bendradarbiavome, boikotavo šalies režimą, ir taip mums buvo užkirsti keliai eksportui. Pirmą kartą padėjau tėvui darbe būdamas 9-erių metų ir, ne todėl, kad man liepė, bet todėl, kad pats norėjau.

  Labdaros renginiuose dažnai atsitinka taip, kad, atskaičiavus visus mokesčius, nedaug telieka tiems žmonėms, kurių labui buvo renkami pinigai.

Su ,,Rojotango” ir abiem fondais taip nėra. Garbingiausių menininkų kūryba yra paremta aiškiais buy baclofen online, baclofen 10 mg 832, baclofen 10 mg to dogs. motyvais, aš noriu, kad manoji taip pat turėtų tikslą. Įkūrėm ,,Anna And Erwin 4 Kids” fondą tam, kad patys galėtume reguliuoti pinigų skirstymą, greitai, produktyviai ir be jokios biurokratijos. Duoti greitai reiškia duoti dukart. Mes remiame ligoninę Rusijoje, SOS Kinderdorf (,,vaikų kambarys”) ir kliniką Ispanijoje. Džiaugiamės, kad fondas jau gavo labai daug aukų.

  Žurnalistas: Kaip jūs įsijaučiate į muziką? Gal šokate? O gal grojate kokiu instrumentu?

 Aš šoku ir groju pianinu. Galiu pats sau akompanuoti. Tai praktiška. Iš pradžių, nekenčiau to. Mano mama pati labai norėjo tapti pianiste, bet tai buvo neįmanoma, ir jai teko pasirinkti buhalterės profesiją. Užtat man nuo pat mažų dienų ji nusamdė privatų mokytoją. Deja, pačiam pianinui pinigų nebeužteko, taigi mokytojas nupiešė klaviatūrą ant virtuvės stalo ir ten aš turėjau ištisas dienas praktikuotis. Tai buvo tikra agonija, nes viskas, ko aš tuo metu tenorėjau, tai buvo žaisti kieme regbį ar futbolą su savo draugais, tačiau mano mama buvo labai griežta. Už tai aš jai dabar ir dėkoju.

   Jūs – vienturtis vaikas, taigi, matyt, esate savo mamos numylėtinis, lepūnėlis?

 Aš – geras sūnus. Mano tėvams dabar 70 ir 71 metai, ir jie labai manimi didžiuojasi. Jie labai aktyvus, linksmi, daro viską kartu, net šoka Tango.

 Peter Hayes

Koks Jūs kaip tėvas?

 Turiu 14-os metų dukterį Urugvajuje ir 4-erių metų sūnų, kurie mane aplanko su Ana, kai gali. Manau, esu gana griežtas tėvas, bet stengiuosi tą griežtumą derinti su šypsena. Man svarbiausia, kad mano vaikai įgytų gerą išsilavinimą. Kai pats mokiausi universitete, niekaip negalėjau suprasti, kodėl kiti studentai nori tik linksmintis. Visuomet prisimindavau, kiek mano tėvai turėjo paaukoti, kad aš galėčiau studijuoti. Už tai aš juos be galo gerbiu. Todėl nesuprantu tų vaikų, kurie iš viso nenori mokytis, norisi jiems priminti, kokias pastangas deda jų tėvai vien tam, kad jie įgytų išsilavinimą. Taigi, noriu, kad ir mano vaikai vertintų tai.

   Atliekate Don Žuano ir Leporelo vaidmenis, kurie, kalbama, yra labai panašūs. Kas Jums yra Don Žuanas?

Don Žuanas ir Leporelas yra kaip Džekilas ir Haidas – be vieno, negali būti kito. Mes galvojame, kad Don Žuaną nubaudžia už visas nuodėmes ir nusiunčia į pragarą, bet, galbūt, jis ten gerai pasilinksmina?

 Su ištvirkusiomis velnioniškomis moterimis?

 Aš netikiu nei rojumi, nei generic for advair diskus 100 50 advair diskus cash price Flonase without prescription pragaru, bet atsimenu vieną posakį, tinkantį Don Žuanui: ,,Geriau jau aš valdysiu Pragare, nei tarnausiu Rojuje”. Taip pat manau, kad su jo mirtimi, žūsta ir jį supusių žmonių gyvenimo prasmė. Jie galėjo jo nekęsti, apšnekėti trokšti jo bei jį prakeikti, bet, kai staiga jis numiršta, jiems nebelieka, apie ką kalbėti. Šiais laikais Don Žuanai ne tik, kad nebeteisiami, atvirkščiai, tai vyrai su didele galia.

Ar Tango dainuoti lengviau nei Mocartą?

  Iš pradžių, galima pagalvoti, kad Tango sudainuoti yra lengviau, ir tai yra tiesa, bet norint visiškai išpildyti iki galo, jėgų bei laiko atima tiek pat, kaip ir Mocartas.

  Koks būsite 70-ies?

Būsiu labai įžymus! O jei rimtai, tai net negalvoju apie tai. Gyvenu čia ir dabar. Skirsdamas lėktuvu negalvoju, ar oro kondicionierius labai pakenks mano balsui. Tokie žmonės labai lengvai gali pasidaryti asocialiais ir tuo tik kenkia sau. Nereikia tiek pergyventi dėl visko, juk taptume itin niūrūs.

 

 

 

 

erwin plakata 2Эрвин Шротт

Жuрналист: У вас есть много поклонниц.

 Эрвин Шротт: Не только! Конечно, это лестно, когда вас любят женщины. Но есть много людей, которые ценят мое искусство и рады познакомиться с моими южноамериканскими корнями и танго.

  Журналист: 10 октября вы даете концерт со своим новым шоу «Rojotango», который был выпущен на компакт-диске, а также, в квартале музеев в Вене. Доходы благотворительного мероприятия пойдут в фонд «Anna And Erwin 4 Kids», созданного Анной Нетребко и Вами, а также благотворительной организации еврейской общины – «Tmicha». Как появилось Танго?

 Эрвин Шротт: Есть много корней, особенно африканских и испанских. Есть много известных музыкантов, таких как Хулио Соса или Астор Пьяццолла, и танго-музыка цыган и русских, а также бельгийских и французских композиторов. Самое известное из них, конечно, аргентинское танго, Танго из Рио-де-ла-Плата и Уругвая, где я родился. «Rojo» означает красный. Наше шоу – это путешествие через музыку Латинской Америки, мы не просто представляем танго, но и босанову из Бразилии.

 Журналист: Ваша родина, Уругвай, является многокультурной страной. Откуда происходят Ваши корни?

 Эрвин Шротт: Семья моей матери родом из Испании, у семьи моего отца – австро-германские корни – это показывает и мое имя. Я должен признаться, что я не очень много знаю об этом, мы четвертое поколение в Уругвае, и из-за военной диктатуры, много документов потеряно.

 Журналист: Преследовали ли вашу семью?

 Эрвин Шротт: Нет, но несколько раз моя семья потеряла все, в частности в связи с военной диктатурой. В то время у моих родителей был завод обуви, но они не могли экспортировать продукцию, потому что режим бойкотировали страны, с которыми мы торговали. В первый раз, когда я помогал отцу на работе, мне было 9 лет, но не потому, что должен был, но потому, что я хотел.

 Журналист: Во время благотворительных мероприятий часто бывает, что после вычета всех издержек, для нуждающихся людей остается не так уж много.

 Эрвин Шротт: С «Rojotango» и с обоими фондами это не так. Величайшие художники посвятили свое искусство службе делу, и я хочу сделать то же самое. Мы создали фонд «Anna And Erwin 4 Kids» для того, чтобы заботиться о том, куда наши деньги идут сами, быстро и без бюрократии, и то же самое относится к «Tmicha». Чтобы дать быстро, надо дать в два раза. Мы помогаем больнице в России, «SOS Kinderdorf» и клинике в Испании. Фонд уже получил много пожертвований.

 Журналист: Как вы попали в музыку? Вы танцуете? Вы играете на инструменте?

 Эрвин Шротт: Я танцую и играю на пианино. Я могу себе аккомпанировать. Это практично. Сначала я это ненавидел. Моя мать хотела стать пианисткой, но так как это было невозможно, она стала бухгалтером. Когда я был ребенком, она для меня наняла частного преподавателя, но мы не могли позволить себе пианино. Поэтому учитель нарисовал клавиатуру, и мне пришлось упражняться на кухонном столе. Это было мучительно, потому что в детстве я хотел играть в регби или футбол, но моя мать была очень строгая, а теперь я ей благодарен.

  Журналист: Вы единственный ребенок в семье, так что конечно Вы для своей матери Бог?

  Эрвин Шротт: Я хороший сын. Моим родителям сейчас 70 и 71 год. Они очень гордятся мной. Они очень активные, энергичные, вместе они делают много вещей: они танцуют, а также и Танго.

 Журналист: Какой Вы отец?

 Эрвин Шротт: В Уругвае ы меня есть 14-летняя дочь и 4-летний сын; они навещают меня, когда могут, с Анной. Я довольно строгий отец, но стараюсь сочетать строгость с улыбкой. Для меня очень важно, чтобы мои дети получили хорошее образование. Когда я был студентом, я не мог понять, почему мои друзья хотели весело провести время в университете. Я всегда имел в виду, что мои родители много пожертвовали для меня, чтобы я мог учиться. Я чту и уважаю их за это. Я также это говорю и молодым людям, которые не ходят в школу и не хотят делать то, что должны делать. Я напоминаю им, что их родители прилагают много усилий, чтобы они получили образование. И я также хочу, чтобы мои дети это ценили.

 Журналист: Вы поете Дон Жуана и Лепорелло. Часто говорят, что они схожи. Что для Вас значит Дон Жуан?

  Эрвин Шротт: Дон Жуан и Лепорелло похожи на Джекила и Хайда. Друг без друга они никто. Мы считаем, что Дон Жуан был наказан за свои грехи и послан в ад. Но, может быть, он там много веселится и имеет удовольствие?

  Журналист: С развратными женщинами-дьяволами?

 Эрвин Шротт: Я не верю ни в рай, ни в ад. Но я помню поговорку, которая подходит Дон Жуану: Я лучше буду править в аду, чем служить в раю. Я также думаю, что со смертью Дон Жуана люди вокруг него теряют часть смысла жизни. Они могли бы ненавидеть его, плохо говорить о нем, желать его, проклинать его. Вдруг он мертв. О ком теперь они будут говорить, и что будут делать? В наши дни, Донжуанов не наказывают, они не только плейбои, но и мощные люди.

  Журналист: Танго легче петь, чем Моцарта?

 Эрвин Шротт: Во-первых, надо думать, что легче петь танго, и это правда, но, чтобы сделать это правильно и очень убедительно, надо петь с такой же силой, как и Моцарта.

 

Журналист: Где вы будете в 70 лет?

 

Эрвин Шротт: Конечно, я буду очень важным! Серьезно: Я не думаю об этом. Я живу здесь и сейчас. Я не думаю постоянно, охрипнет ли мой голос из-за кондиционера на самолете. Тогда нужно было бы все время себя держать в клетке. Не следует все время беспокоиться, это делает нас мрачными.